Эх...
Ну вот и умер Олег Янковский.
Понятное дело, что с его образом мощнейшего советского плэйбоя смерть совершенно не вяжется. Теперь можно сказать, что от времён, которые войдут в историю под именем "Пока не упал Арбуз" совершенно ничего не осталось. Олег Янковский - это наверное единственный актёр, к фанам которого я мог бы себя причислить. В юности я собирал фотки с его изображением, копировал его мимику и жесты, по надобности и без оной вворачивал фразочки из его фильмов. Годами, с периодичностью в месяц, напиваясь пьян, я смотрел до утра "Тот Самый Мюнхгаузен". До сих пор, видя по зомбокоробочке "Обыкновенное Чудо", или "Дом Который Построил Свифт", я физически не могу переключиться на другую программу.

Думаю, что я не сильно совру, если скажу, что для большинства молодых людей моего поколения, полагающих себя чем-то кроме быдла, Янковский создал некое облако из самоощущений, улыбок, жестов, внутренних диалогов, и облако это легло в основу эстетических концепций наших личностей. Думаю, что существует несколько миллионов далеко не худших людей, внутри которых живёт маленький Олег Янковский. И этот маленький Янковский, как правило отвечает внутри нас за внешние проявления наших личностей. За то, как мы выглядим, как движемся, как улыбаемся, как себя ведём. И ещё, по этому поводу мне хотелось бы напомнить Вам один свой текст, который для меня очевидным образом связан с личностью Олега Янковского. Это небольшое стихотворение в прозе.

ПОКА НЕ УПАЛ АРБУЗ
Личность формируется не так, как полагают пидагоги. Пидагоги вообще всегда полагают хуйню. Пока вы затаившись в оранжевом, досчатом, пыльном, пронизанном ультрафиолетом раю часто и сухо дышите в немом пронзительном восторге, где то хаотично и грозно движутся округлые, свирепые предметы, оставляя глубокие борозды в манной каше вашей экзистенции.
Мне было девять неполных лет, и я мчался в плацкартном вагоне в осенний блистающий Крым. Это был чудесный плацкартный вагон, без духоты и узбеков. Я лежал на верхней полке по ходу движенья у открытого окна, и читал легкую с ноткой ревеня и стали советскую фантастику, внизу весело, с прибаутками, в такт стуку колес пили родители. Впереди был Крым, а по третей боковой полке ритмично и самодостаточно катался окромный темнозеленый арбуз. Поезд отстукивал счастье, дышала за окном степь, где то с коротким боржомным шипом тычась во влажные камешки ждал мою жопу прибой. Катался арбуз. История ажурного металлического пришельца и младшего научного сотрудника в сером свитере, искрясь и позвякивая бубенцами соцпропаганды летела к сладостно предсказуемой , невесомой развязке. Родители становились все веселее. Катался арбуз. Мимо весело шла в сортир крупная красивая хохлушка с грубоватым диким телом, конопатая и подгоревшая. Катался арбуз, наращивал амплитуду. В спине моей разрастал шар шипящего счастья он становился серебрянней и пушистей. В Ялте салатовая волна прокатывалась по пирсу, пришелец держал в стальных гвоздиках пальцах зеркальный шар собственной головы. Катался арбуз, холодный темный как малороссийский пруд. И вдруг разом все пространство окна заполнила искристая цвета хаки большая вода. Поезд вылетел на дамбу, родители повскакали и прижались ладонями к стеклу. Арбуз перепрыгнул через бардюрчик третьей полки, и в брызги лопнул на полу. В этот момент все хлопья предстоящего и сюеминутного счастья разом взвились в воздух, счастье наполнило вагон так, как наполняют крошечные перья пронизанный солнцем курятник, когда сквозь открытую дверь влетает жесткий ветер-вертун, утверждая близость грозы. Счастье наполнила меня, как вода прозрачный гостиничный кувшин. Я ощущал, как плещет оно в такт перестукам изнутри в темечко.
В ту ночь я плакал. Плакал оттого, что времена, которые войдут в историю под именем «ПОКА НЕ УПАЛ АРБУЗ» навсегда остались в моем прошлом.